© Jacek Bocheński
Warszawa 2009 - 2014
All rights reserved


By odszukać konkretny tekst znajdujący się w serwisie, prosimy korzystać z menu kategorii, znajdującego się u góry, na początku strony internetowej

* * *

Materiały (w szczególności: zdjęcia, teksty, multimedia, elementy grafiki) zawarte na niniejszej stronie i jej podstronach chronione są prawem autorskim (na mocy: Dz. U. 1994 nr 24 poz. 83, Ustawa z dnia 4 lutego 1994 r. o prawie autorskim i prawach pokrewnych). Wykorzystywanie ich w innych serwisach internetowych, na blogach itp. wymaga zgody. Dotyczy to przede wszystkim materiałów pochodzących od osób trzecich (np. zdjęć z Agencji Fotograficznych).

Użycie treści strony "jacekbochenski.blox.pl", poza materiałem zdjęciowym jest dozwolone i pożądane. Każde inne niż prawnie dozwolone użycie treści (np. prawo cytatu lub powielanie do celów prywatnych), również w formie elektronicznej wymaga wcześniejszej pisemnej zgody posiadacza praw. Zapytania w tej sprawie należy kierować do administratora strony.
poniedziałek, 23 sierpnia 2010
Jacek Bochenski



JACEK BOCHENSKI - Born in Lvov on 29 July 1926, this eminent essayist and prose writer broke into print in 1949 with a collection of short stories Fiolki przynosza nieszczescie (Violets are Unlucky). In the following years he built his reputation as a non-fiction author, for he is by temperament essayist and writer of argumentative prose. In the 1970s, along with several other artists and intellectuals, Bochenski stood at the head of the emerging democratic opposition. He was actively engaged in artistic protest campaigns, becoming a co-founder and editor of "Zapis" (founded in 1977), the most important uncensored journal in Poland. His opposition activity led to the official ban on the publication of his books and his banishment from official cultural life. In the 1980s Jacek Bochenski continued to be a leading figure in openly anti-communist culture. His most important work of the period is his novel Stan po zapasci (Post-Breakdown), which was published underground in 1987 and won him the "Solidarity" Prize the same year. After the old regime was overturned in 1989, Bochenski started regularly to contribute to the newly established free newspapers, concentrating in his articles on political and cultural issues. Elected president of the Polish PEN Centre, he organized the World Congress of International PEN, which took place in Warsaw in 1999.


His first book to win wide popularity was Pozegnanie z panna Syngilu (Farewell to Miss Syngilu, 1960), a novel inspired by the author’s travel to Africa. Yet it is the Roman trilogy of essayistic novels with the ancient personages of Julius Caesar, Ovid and Tiberius as their respective protagonists, which has been acclaimed as his greatest achievement so far. In its first part, entitled Boski Juliusz (The Divine Julius, 1961), Bochenski draws the emperor’s portrait in order to probe the drama of power and the ethical dilemmas of history as viewed from today’s perspective. It was followed by Nazo poeta (Naso the Poet, 1969), a novel dealing with the events in the great Roman poet’s life, with special emphasis on the period of Ovid's fall from grace with the emperor and his exile. Both books, and especially The Divine Julius, were widely discussed and won Bochenski renown as a master of subtle polemics with the world of politics and power. Then came Tyberiusz Cezar (Tiberius Caesar, 2009), the final part of the Roman trilogy, which, according to one of the critics, “portrays the disintegration of the contemporary reality with its rampant cult of consumption, pleasure-seeking, and emotional vacuity”. Bochenski’s specific way of viewing the political and social problems of our times, such as terrorism, military conflicts and cultural transformations of the last two decades, the author has expounded in several collections of essays: Krwawe specjaly wloskie (The Bloody Italian Specialities,1982 ); Kaprysy starszego pana (The Elderly Man’s Fantasies, 2004); Trzynascie cwiczen europejskich (Thirteen European Lessons, 2005); in Antyk po antyku (The Antiquity After Antiquity, 2010), short-listed for the Nike 2010 literary award, the author both explores the ways in which antiquity is perceived today and contributes his own commentary on the origins of the Roman trilogy. Most recently published Bochenski book Wtedy – Rozmowy z Jackiem Bochenskim (Then: Conversations with Jacek Bochenski) is a collection of interviews with twenty different persons held between 1965 and 2011.


Jacek Bochenski’s texts have been translated into several languages. Translations of his books have appeared in Estonian, French, German, Hungarian, Russian, Slovak and Ukrainian. He is the winner, among others, of the Award of the Polish Minister of Culture, that of the Polish PEN Centre, as well as the 'Gloria Artis' gold medal.


The above c.v. based on publications of the Book Institute www.culture.pl, improved and brought up-to-date. 


I suggested there (in The Elderly Man’s Fantasies) that perhaps, when our world reaches the brink of the capitalist development, it will turn a life-saving summersault to avoid the ultimate disaster. Our world is now in crisis - could it be that this summersault is about to come?

                                                                                              Jacek Bochenski, Then


10:32, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »
Jacek Bocheński las in Krakau

Am 12. August 2010 fand in Krakau im Rahmen der von der Ludwig-Maximilians-Universität München  organisierten Sommerschule, die Teil der Elitestudien – Osteuropastudien war, eine Begegnung  Jacek Bocheńskis mit Teilnehmern dieser Veranstaltung statt. Den Abend leitete  Nina Kozlowski, eine in München lebende Übersetzerin polnischer Literatur. Der Autor trug Fragmente aus dem “Göttlichen Julius” und “Tiberius Cäsar” in deutscher Übersetzung vor und beantwortete Fragen der Zuhörer. Die Veranstaltung fand in deutscher Sprache statt.

Der Autor mit seinem deutschen Publikum in Krakau

Jacek Bochenski und Nina Kozlowski

10:31, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »
środa, 27 stycznia 2010

Яцек Бохенский


(Отрывок из книги)

Перевела Марина Курганская

(Текст опубликован в № 12/2009 ежемесячника «Новая Польша»)

Же­лаю­щие мо­гут при­нять уча­стие в ув­ле­ка­тель­ной экс­кур­сии по мо­ти­вам эпо­хи им­пе­ра­то­ра Ти­бе­рия. Вот со­вре­мен­ный, по­ис­ти­не аван­гард­ный вид ту­риз­ма. Ни­ка­ко­го сон­но­го ша­та­ния с фо­то­ап­па­ра­та­ми, не на­до тор­чать пе­ред мерт­вы­ми из­вая­ния­ми в му­зе­ях и бес­смыс­лен­но та­ра­щить­ся на три­ум­фаль­ные ар­ки, хра­мы и ак­ве­ду­ки! Ни­кто ни­ку­да не по­едет так про­сто, по­гла­зеть. Мы пе­ре­хо­дим к бо­лее со­вре­мен­ным ме­то­дам, ту­риз­му в фор­ме ак­тив­но­го взаи­мо­дей­ст­вия! Каж­дый, кто от­пра­вит­ся с на­ми в пу­те­ше­ст­вие, мгно­вен­но оку­нет­ся в жи­вое те­че­ние ис­то­рии, бу­дет во­вле­чен в нее как дея­тель­ный уча­ст­ник. Пе­ред на­ми от­кро­ют­ся ши­ро­кие го­ри­зон­ты. А имен­но: мор­ские. Мы от­пра­вим­ся, в ча­ст­но­сти, в пла­ва­нье. Но пусть ни­кто не рас­счи­ты­ва­ет, что там, ку­да мы за­вер­нем, мож­но бу­дет апа­тич­но ва­лять­ся на пля­же.

Же­ла­тель­но не об­ре­ме­нять се­бя лиш­ним ба­га­жом. Я бы не со­ве­то­вал пу­те­ше­ст­во­вать всей семь­ей, осо­бен­но ес­ли вы чув­ст­вуе­те, что ва­ши се­мей­ные узы еще жи­вы. Се­мьи бу­дут лег­ко рас­па­дать­ся. Луч­ше во­об­ще за­быть о су­ще­ст­во­вав­ших ко­гда-ли­бо при­вя­зан­но­стях. Са­мо по­ня­тие при­вя­зан­но­сти, обы­чая и да­же вку­са ста­нет не­удоб­ным и смеш­ным. Вы­бро­сить этот бал­ласт! По прав­де го­во­ря, во­об­ще ни­че­го не сто­ит брать с со­бой в до­ро­гу, ни­ка­ких там мод­ных туа­ле­тов и ве­щей. Все ус­та­ре­ет в мгно­ве­ние ока, но­виз­на — ви­ди­мость на ред­кость об­ман­чи­вая. К со­жа­ле­нию, это ка­са­ет­ся и на­ших но­вей­ших форм ту­риз­ма, о чем мы в дан­ном про­спек­те го­во­рим сра­зу и без утай­ки.


13:54, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »

Па­ру слов жен­щи­нам. Со­во­ку­п­ле­ние всех со все­ми бу­дет сво­бод­ным, при ус­ло­вии, что оно за­дек­ла­ри­ро­ва­но. Не тре­бу­ет­ся за­яв­лять о каж­дом слу­чае от­дель­но. До­ста­точ­но про­сто уве­до­мить о же­ла­нии за­ни­мать­ся сек­су­аль­ным ре­мес­лом. Фор­маль­но­сти, од­на­ко, сле­ду­ет со­блю­сти без пу­ри­тан­ст­ва и не­до­мол­вок. Мо­жем сей­час по­тре­ни­ро­вать­ся. На­при­мер, с ва­ми.

Я по­ни­маю ва­ше по­ло­же­ние. Знаю си­туа­цию, в ко­то­рой вы ока­за­лись, — она уже ста­но­вит­ся не­вы­но­си­мой и тре­бу­ет ка­ко­го-то ре­ше­ния. Ва­ша тай­ная связь с не­ким Х. на­ча­лась не се­го­дня. Встре­чи ук­рад­кой, ко­неч­но же, не­за­кон­ны. Кон­спи­ра­ция, по­езд­ки за го­род, по­ис­ки ук­ром­ных гос­ти­ниц — это сна­ча­ла за­бав­ля­ло, а те­перь толь­ко раз­дра­жа­ет и утом­ля­ет. По су­ти, де­ло во­все не в ва­ших про­бле­мах с му­жем, ко­то­рый ли­шен пред­рас­суд­ков и го­тов на мно­гое за­кры­вать гла­за. Но он не хо­чет ис­пор­тить се­бе карь­е­ру, и его мож­но по­нять. Че­ло­век про­сто опа­са­ет­ся, как бы факт тер­пи­мо­го от­но­ше­ния к на­ру­ше­нию за­ко­на в его се­мье не вы­плыл на­ру­жу. И вот вы ре­ши­ли во имя об­ще­го бла­га и в ин­те­ре­сах об­ще­ст­ва про­явить бла­го­ра­зу­мие не ху­же суп­ру­га. Вы об­ра­ти­лись к эди­лу*. И пра­виль­но.

* Эдил (лат.) — вы­бор­ное долж­но­ст­ное ли­цо в Древ­нем Ри­ме, ве­дав­шее об­ще­ст­вен­ны­ми иг­ра­ми, над­зо­ром за строи­тель­ст­вом и со­дер­жа­ни­ем хра­мов, об­ще­ст­вен­ной нрав­ст­вен­но­стью. — Здесь и да­лее прим. пер.

13:54, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »

Я эдил, доб­рый день, вы ко мне? По ка­ко­му во­про­су? Я при­шла сде­лать за­яв­ле­ние. Ва­ша фа­ми­лия? Вис­тил­ла. Ме­сто про­жи­ва­ния? Воз­раст? Се­мей­ное по­ло­же­ние? Вы по по­во­ду штра­фа? Нет, нет, я на пред­мет об­ще­ст­вен­ной нрав­ст­вен­но­сти... Вы за­му­жем? Да. Кто ваш суп­руг? Ти­ти­дий Ла­бе­он. Так, Ти­ти­дий Ла­бе­он. Слу­шаю вас. Я под­ру­жи­лась с не­ким Х. и хо­чу по­лу­чить ли­цен­зию. Ка­кую ли­цен­зию? Вот из-за этой друж­бы я бо­юсь, как бы ме­ня не при­влек­ли к от­вет­ст­вен­но­сти, и хо­чу по­лу­чить ли­цен­зию. Кис­ка, мы не вы­да­ем ли­цен­зии на друж­бу, мы вы­да­ем ли­цен­зии на про­сти­ту­цию. Я по­про­шу вас не на­зы­вать ме­ня кис­кой. За­чем же сер­дить­ся, кис­ка, мы взрос­лые лю­ди. Кис­ка я для граж­да­ни­на Х., а здесь я рим­ская граж­дан­ка, Вис­тил­ла. Хо­ро­шо, вы хо­ти­те, что­бы я внес вас в на­ши спи­ски? Я хо­чу сде­лать все, что тре­бу­ет­ся по за­ко­ну. Ох, за­ко­ны, за­ко­ны, а не най­дет­ся ли у вас сво­бод­но­го ча­си­ка се­го­дня ве­че­ром? Фи, ка­кая сер­ди­тая! Ну, хо­ро­шо, вам нуж­но на­пи­сать за­яв­ле­ние. Фа­ми­лия? Вис­тил­ла, я же ска­за­ла. Но мы долж­ны офор­мить офи­ци­аль­но. Вис­тил­ла, же­на Ти­ти­дия Ла­бе­о­на, где про­жи­вае­те? В Ри­ме. Фа­ми­лия от­ца? Ма­те­ри? Со­ци­аль­ное по­ло­же­ние му­жа? Пре­тор*. Как это? Я, ка­жет­ся, яс­но ска­за­ла: пре­тор. Про­сти­те, но не бы­ло слу­чая, что­бы кто-ли­бо из пре­тор­ской се­мьи ре­ги­ст­ри­ро­вал­ся в по­доб­ном ка­че­ст­ве. Ну, не бы­ло, так ста­ло, и будь­те лю­без­ны ис­пол­нять свои обя­зан­но­сти. А, ко­неч­но, ко­неч­но. Тре­бу­ет­ся толь­ко за­яв­ле­ние: я, Вис­тил­ла, же­на Ти­ти­дия Ла­бе­о­на, про­жи­ваю­щая в Ри­ме, яви­лась та­ко­го-то чис­ла в ку­руль­ный эдил** под­твер­дить, что за­ни­ма­юсь про­сти­ту­ци­ей. Это всё? Да, в ад­ми­ни­ст­ра­тив­ном по­ряд­ке всё. Те­перь я имею пра­во встре­чать­ся с граж­да­ни­ном Х.? Да, но...

* Пред­ста­ви­тель выс­шей су­деб­ной вла­сти в Древ­нем Ри­ме.

** Ку­руль­ные эди­лы — низ­шие ма­ги­ст­ра­ты Рим­ской рес­пуб­ли­ки. Об­ла­да­ли, в ча­ст­но­сти, су­деб­ны­ми пол­но­мо­чия­ми.

13:54, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »

Но без га­ран­тии! Тре­ни­ров­ку про­дол­жим с му­жем, Ти­ти­ди­ем Ла­бе­о­ном. Не скрою — суп­ру­га не вы­дер­жа­ла ис­пы­та­ния. Ве­ро­ят­но, не су­ме­ла най­ти нуж­но­го то­на в раз­го­во­ре с эди­лом. Как бы то ни бы­ло, из­вес­тие о ее ре­ги­ст­ра­ции раз­нес­лось по го­ро­ду и взбу­до­ра­жи­ло об­ще­ст­во. Де­ло до­шло до се­на­та. В ито­ге на бу­ду­щее бы­ло за­пре­ще­но вы­да­вать ли­цен­зии жен­щи­нам из выс­ших сло­ев об­ще­ст­ва. Ари­сто­крат­ки, ре­шив­шие при­нять уча­стие в пу­те­ше­ст­вии, те­перь долж­ны счи­тать­ся с оп­ре­де­лен­ны­ми ог­ра­ни­че­ния­ми. Му­жа вы­зва­ли в суд для объ­яс­не­ний.

У су­дей воз­ник­ло не­сколь­ко во­про­сов к Ти­ти­дию Ла­бе­о­ну. Знал ли он, что его же­на Вис­тил­ла за­ни­ма­ет­ся раз­вра­том? Да, ко­неч­но, ува­жае­мый суд, это бы­ло мне из­вест­но. Дав­но? Ис­то­рия всплы­ла, ува­жае­мый суд, ко­гда Вис­тил­ла яви­лась в ку­руль­ный эдил за по­лу­че­ни­ем ли­цен­зии. Дей­ст­ви­тель­но, в свое вре­мя она ее по­лу­чи­ла, но суд кон­ста­ти­ру­ет, что ли­цен­зия ото­зва­на, и во­об­ще суть не в том, бы­ла вы­да­на ли­цен­зия или нет, а в том, как от­нес­ся Ти­ти­дий Ла­бе­он к фак­ту рас­пут­ст­ва. Я был по­тря­сен, и мне да­же труд­но го­во­рить на эту те­му, по­сколь­ку я на­хо­жусь в рас­стро­ен­ных чув­ст­вах. Вы уз­на­ли о про­сти­ту­ции же­ны от нее са­мой? Нет, нет, от треть­их лиц. Ка­кие ша­ги вы пред­при­ня­ли, уз­нав об этом? Я, прав­да, был глу­бо­ко по­тря­сен. Из­вест­ны ли вам по­ло­же­ния, со­дер­жа­щие­ся в за­ко­не Юлия и Па­пия — Поп­пея, о борь­бе с вне­брач­ны­ми свя­зя­ми? Са­мо со­бой ра­зу­ме­ет­ся, они мне из­вест­ны. По­че­му вы не воз­бу­ди­ли про­тив же­ны уго­лов­но­го де­ла в со­от­вет­ст­вии с ни­ми? Ува­жае­мый суд, я сам юрист, и у ме­ня воз­ник­ло со­мне­ние, под­ле­жит ли ка­ре ли­цен­зи­ро­ван­ный раз­врат, не по­па­даю­щий под дей­ст­вие дан­но­го за­ко­на. Но ведь ли­цен­зия бы­ла ото­зва­на, по­че­му же по­сле это­го вы не вы­пол­ни­ли свой долг, пред­пи­сан­ный за­ко­ном, и не по­за­бо­ти­лись о на­ка­за­нии суп­ру­ги? Вам есть что ска­зать в свое оп­рав­да­ние? Ко­неч­но, ува­жае­мый суд. Это слиш­ком серь­ез­ный во­прос, что­бы ре­шать его на­спех. По пра­ви­лам я дол­жен оп­ре­де­лить­ся в те­че­ние шес­ти­де­ся­ти дней. Срок ведь еще не ис­тек.

13:54, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »

Срок? Суд объ­яв­ля­ет пе­ре­рыв и уда­ля­ет­ся на со­ве­ща­ние. Дей­ст­ви­тель­но, срок не ис­тек. По­че­му ни­кто это­го рань­ше не за­ме­тил? Воз­буж­да­ет­ся важ­ней­шее, пре­це­дент­ное де­ло, и до­пус­ка­ет­ся та­кой скан­даль­ный не­до­смотр! А кто знал, что сро­ки еще име­ют зна­че­ние? А кто ска­зал, что нет? Как раз на­обо­рот. Как раз сей­час очень важ­ны сро­ки.

И вот со­ве­ща­ние за­кон­че­но. Суд при­ни­ма­ет к све­де­нию по­яс­не­ния Ти­ти­дия Ла­бе­о­на.

Суд сни­ма­ет от­вет­ст­вен­ность с Ти­ти­дия Ла­бе­о­на.

Суд при­го­ва­ри­ва­ет к ссыл­ке Вис­тил­лу, же­ну Ти­ти­дия Ла­бе­о­на.

Сле­ду­ет, од­на­ко, очень вни­ма­тель­но от­но­сить­ся к сек­су­аль­ным свя­зям во вре­мя пу­те­ше­ст­вия. За­кон бы­ва­ет так из­мен­чив.

Па­ру слов пи­са­те­лям. 

13:53, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »

Па­ру слов имен­но об этой из­мен­чи­во­сти, этой не­уло­ви­мо­сти, этом бы­ст­ром пре­об­ра­же­нии об­ще­ст­ва, этих спаз­мах ми­ра, этой по­те­ре поч­вы под но­га­ми, ко­гда так не­на­деж­ны ос­нов­ные по­ня­тия, а ли­те­ра­тур­ные жан­ры вы­ми­ра­ют. Не брать в до­ро­гу книг! Тра­ди­ци­он­ные ху­до­же­ст­вен­ные фор­мы ис­чез­нут чуть ли не в один день. С тех пор, как в го­ро­де То­мы на Чер­ном мо­ре умер в из­гна­нии Ови­дий, по­этов боль­ше не ос­та­лось, и но­вых то­же не по­яви­лось. Сколь­ко же их бы­ло еще вче­ра, и вдруг как от­ре­за­ло — ни об од­ном не слы­хать. Не бес­по­кой­тесь — ни при­го­ва­ри­вать, ни ссы­лать пи­са­те­лей боль­ше не бу­дут (но без га­ран­тии!). За­то ни­кто уже не по­сме­ет рас­ска­зы­вать что-ли­бо по по­ряд­ку, эпо­пеи и дру­гие круп­ные сю­жет­ные фор­мы ум­рут точ­но от сты­да. Ин­те­рес­ная, од­на­ко, де­таль: все­гда най­дут­ся те, кто за­хо­чет эпо­пеи чи­тать, но уже не бу­дет ав­то­ров, ко­то­рые за­хо­тят их пи­сать. Вы­мрет по­эзия, лю­бов­ные эле­гии и фи­ло­соф­ская ли­ри­ка. За­суе­тят­ся обо­ро­ти­стые по­став­щи­ки при­клад­ной ли­те­ра­ту­ры, ищу­щие за­ка­зов и справ­ляю­щие­ся об оп­ла­те. Ве­ли­кие тра­ге­дии, по­доб­ные той, что пе­ре­жил по­эт На­зон, ус­ту­пят ме­сто пло­ским и мел­ким дра­мам. Не­из­беж­ны вне­зап­ные бан­крот­ст­ва и ро­ко­вые па­де­ния по при­чи­не не­со­блю­де­ния сро­ков или оши­бок в оцен­ке конъ­юнк­ту­ры. Не­кий уме­лец при­спо­со­бит­ся за­ра­нее пи­сать по­эмы на смерть пер­сон еще жи­вых, что­бы иметь под ру­кой го­то­вый текст и предъ­явить его в нуж­ный мо­мент. Это об­на­ру­жит­ся толь­ко по не­ос­то­рож­но­сти ав­то­ра. За по­пыт­ку вы­иг­рать вре­мя он за­пла­тит жиз­нью, по­сле то­го как, при­смот­рев оче­ред­но­го ге­роя для эпи­та­фии, про­го­во­рит­ся в об­ще­ст­ве, на чью пред­по­ла­гае­мую смерть он пи­шет в дан­ный мо­мент но­вое сти­хо­тво­ре­ние.

Но са­мую ужас­ную ошиб­ку со­вер­шит на­ив­ный ле­то­пи­сец Вел­лей Па­тер­кул. Он один как доб­ро­по­ря­доч­ный при­вер­же­нец тра­ди­ций про­дол­жит пи­сать в этом ста­рин­ном жан­ре, от ко­то­ро­го ос­таль­ные из пре­ду­смот­ри­тель­но­сти и сно­биз­ма пред­по­чтут дер­жать­ся по­даль­ше. Чуть ли не на­ка­ну­не ка­та­стро­фы Сея­на он пре­воз­не­сет то­го до не­бес, а про­снув­шись на сле­дую­щее ут­ро, вне­зап­но ус­лы­шит во­прос, за­чем он стал под­руч­ным пре­ступ­ни­ка. Но это от­дель­ный слу­чай. Не сле­до­вать по­доб­но­му при­ме­ру! Он ус­та­рел.

13:53, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »

Во­ца­рят­ся но­вые ро­ды ли­те­ра­ту­ры. Хо­тя по су­ти не та­кие уж они и но­вые, по­сколь­ку в этой сфе­ре не мо­жет быть ни­че­го со­вер­шен­но но­во­го, но им, по край­ней ме­ре, уда­ст­ся про­из­ве­сти впе­чат­ле­ние но­виз­ны. Всплы­вут кон­крет­ные те­мы — ме­ди­цин­ские, на­при­мер. Воз­ник­нет ли­те­ра­ту­ра фак­та. Всплы­вут так­же те­мы не­оп­ре­де­лен­ные, и воз­ник­нет ли­те­ра­ту­ра ску­ки. По­сле уни­что­же­ния эпи­чес­ко­го по­ве­ст­во­ва­ния, плот­но­го и цель­но­го, раз­мно­жат­ся про­из­ве­де­ния бес­сю­жет­ные, как бы бес­кост­ные, стран­но раз­вин­чен­ные и тя­гу­чие. Это бу­дут хо­лод­но­кров­ные ор­га­низ­мы за­мы­сло­ва­то­го строе­ния, пи­таю­щие­ся чем по­па­ло, внеш­не са­мые раз­но­об­раз­ные, про­из­ве­де­ния-конг­ло­ме­ра­ты, не­сколь­ко мон­ст­ру­оз­ные, за­то ра­зу­кра­шен­ные не­имо­вер­но. Сю­жет за­ме­нит се­рия раз­роз­нен­ных эпи­зо­дов. Ведь те­перь бу­дет при­ня­то счи­тать: всё, что ли­те­ра­ту­ра мог­ла рас­ска­зать, она уже рас­ска­за­ла. Ос­та­ет­ся иг­ра — по­ста­вить с ног на го­ло­ву ста­рые ху­до­же­ст­вен­ные об­раз­цы. Ос­та­ют­ся вы­хо­ло­щен­ные фор­мы, ко­то­рые по край­ней ме­ре мож­но с гро­хо­том раз­бить. Каж­дое из этих но­вых со­зда­ний бу­дет стре­мить­ся в ос­нов­ном к то­му, что­бы хоть чем-ни­будь вы­де­лить­ся на фо­не сво­их со­брать­ев и во­об­ще быть ни на что не по­хо­жим. Пыш­ным цве­том рас­цве­тут сти­ли. Язык рас­пус­тит­ся до­не­льзя, он бу­дет по­лон пре­тен­зий и при­чуд. Пред­ло­же­ния по­рас­тут мно­го­сло­ви­ем, по­кро­ют­ся за­рос­ля­ми вто­ро­сте­пен­ных слож­ных слов и ин­вер­сий, бу­дут на­гро­мож­дать­ся, пу­тать­ся, за­вя­зы­вать­ся уз­лом, тес­но там бу­дет и тем­но, но глав­ное — жут­ко­ва­то, по-шу­тов­ски, как в ком­па­нии су­ма­сшед­ших в по­тем­ках — ни в чем нель­зя быть уве­рен­ным, не­из­вест­но, на что рас­счи­ты­вать, вез­де из­дев­ка и сме­шок, ло­вуш­ка и за­пад­ня, сю­да пу­ти нет, а ку­да есть? А пу­ти нет, по­то­му как за­чем он? Нам луч­ше тут, в этой бу­че, — ска­жут се­бе хи­ме­ры, — раз все ум­рем, так уж ум­рем хи­хи­кая, пе­ре­гры­зем­ся или как?

13:45, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »

Мо­жет, пря­мо по­ре­жем друг дру­га на ку­соч­ки или ти­па на по­лос­ки, ти­па как бы на тре­уголь­нич­ки, или на­ду­ем­ся, по­ка не лоп­нем, со­жмем или со­жмем­ся, сплю­щим или ти­па сплю­щим­ся. Так бу­дет. И, не скрою, так бу­дет не толь­ко с но­вы­ми про­из­ве­де­ния­ми, ко­то­рые во­зоб­ла­да­ют в ли­те­ра­ту­ре, но и, к со­жа­ле­нию, с на­шим пу­те­ше­ст­ви­ем то­же, не­что в этом сти­ле, ибо та­кой уж те­перь стиль, а сти­ли — это все­гда дан­ность, о чем, ка­жет­ся, уже шла речь. Ведь упо­мя­ну­тые, так ска­зать, тво­ре­ния, изо всех сил ста­ра­ясь ни в чем не по­хо­дить на дру­гих и хоть как-то вы­де­лить­ся из тол­пы, — или еще по ка­ким-то при­чи­нам, субъ­ек­тив­ным или объ­ек­тив­ным (не знаю, да и ка­кая раз­ни­ца), — об­ре­тут не­обы­чай­ную из­мен­чи­вость внеш­не­го ви­да и са­мой сво­ей суб­стан­ции. То ра­зо­де­нут­ся в пе­рья, то ук­ра­сят­ся кан­та­ми, то оро­го­ве­ют, то пре­вра­тят­ся в ки­сель, то на­чнут вы­кру­чи­вать се­бе ко­неч­но­сти, от­гры­зать хво­сты, вы­дер­ги­вать опи­сто­со­му*, ка­ле­чить се­бя на все ла­ды, де­лить­ся и мель­чать, слов­но со­зна­тель­но стре­мясь к са­мо­уни­что­же­нию. В этой фау­не не бу­дет сплош­ной не­раз­бе­ри­хи, как мог­ло бы по­ка­зать­ся. На­про­тив. Вни­ма­тель­ный взгляд за­ме­тит там по­ря­док, сис­те­ма­тич­ность, но та­кой по­ря­док и та­кую сис­те­ма­тич­ность, ка­кие бы­ва­ют сре­ди мерт­вых туш на бой­не.

* Опи­сто­со­ма (лат.) — брюш­ко у чле­ни­сто­но­гих.

13:44, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »

Взять Ва­ле­рия Мак­си­ма. Во­об­ще го­во­ря, пе­дант. Он сде­ла­ет под­бор­ки про­ис­ше­ст­вий по оп­ре­де­лен­ным те­мам — оты­щет, на­при­мер, све­де­ния о снах, ко­то­рые сни­лись лю­дям в раз­ные вре­ме­на. Или вот дру­гая се­рия: не­обыч­ные смер­ти. Или та­кое со­бра­ние: мно­го­чис­лен­ные спо­со­бы мес­ти. Каж­до­му эпи­зо­ду Ва­ле­рий Мак­сим по­свя­тит толь­ко од­ну ко­рот­кую за­мет­ку. Ино­гда до­ба­вит не­сколь­ко слов в ка­че­ст­ве ком­мен­та­рия, но ред­ко. Всё это сло­жит­ся в объ­еми­стый труд из де­вя­ти книг, по­чти до­ку­мент, сплош­ное пе­ре­чис­ле­ние фак­тов с внят­ным де­ле­ни­ем на ка­те­го­рии. Ли­те­ра­тур­ный кол­лек­цио­нер Ва­ле­рий Мак­сим ста­нет, од­на­ко, пи­са­те­лем ан­га­жи­ро­ван­ным. Он еще со­хра­нит по­доб­ные склон­но­сти, но про­явит их не пря­мо, не в лоб, ко­гда ав­то­ра, жи­ву­ще­го сре­ди лю­дей, пе­ре­пол­ня­ет не­го­до­ва­ние и он на­чи­на­ет вме­ши­вать­ся со свои­ми за­ме­ча­ния­ми (нрав­ст­вен­ный ав­то­ри­тет, как сей­час при­ня­то го­во­рить), — нет, ан­га­жи­ро­ван­ность его бу­дет про­яв­лять­ся в том, что он бу­дет ком­мен­ти­ро­вать ок­ру­жаю­щий мир, от­ра­жен­ный как бы в зер­ка­ле, мерт­вый и не­мой, мир аб­ст­ракт­ных ис­то­ри­че­ских мо­де­лей, то­же от­час­ти в сти­ле на­шей экс­кур­сии. (Из раз­де­ла «О воз­дер­жа­нии и уме­нии вла­деть со­бой»: «Дио­ген в Си­ра­ку­зах, моя ово­щи, на за­ме­ча­ние Ари­стип­па: „Ес­ли бы ты со­гла­сил­ся при­слу­жи­вать ти­ра­ну Дио­ни­сию, то не кор­мил­ся бы этим”, — от­ве­тил: „Вот имен­но, а ес­ли бы ты со­гла­сил­ся так кор­мить­ся, то не при­слу­жи­вал бы ти­ра­ну Дио­ни­сию”»). Од­на­ко по­сле каз­ни Сея­на ав­тор нач­нет вы­ска­зы­вать­ся на ак­ту­аль­ные те­мы, а имен­но: яро­ст­но за­клей­мит об­ре­чен­но­го. «Вле­ком всей си­лой ду­ха, всей си­лой гне­ва, го­рю же­ла­ни­ем су­ро­во осу­дить...». Не­смот­ря на то, что Се­ян «си­лил­ся по­гру­зить че­ло­ве­че­ст­во в кро­ва­вый мрак», ог­ром­ные не­сча­стья уда­лось пре­дот­вра­тить, ибо «зор­ко смот­ре­ли бо­ги» и «ни од­на из сил, при­зван­ных обе­ре­гать до­стой­ную жизнь им­пе­ра­то­ра и це­ло­ст­ность оте­че­ст­ва, не по­зво­ли­ла се­бе про­мед­лить». И по­это­му «со­хра­нен мир, не­зыб­лем за­кон, обес­пе­че­на проч­ная пре­ем­ст­вен­ность в ча­ст­ной жиз­ни и об­ще­ст­вен­ных служ­бах». А вот Се­ян, «уни­что­жен­ный вме­сте со все­ми его по­том­ка­ми мо­щью рим­ско­го на­ро­да», по­не­сет за­слу­жен­ную ка­ру да­же в по­тус­то­рон­нем ми­ре, «ес­ли толь­ко его ту­да до­пус­ти­ли».

13:31, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »

При­мер Ва­ле­рия Мак­си­ма бо­лее пре­ды­ду­щих го­дит­ся для под­ра­жа­ния. Его труд, впро­чем, был со­здан от­час­ти в прак­ти­че­ских це­лях — в на­зи­да­ние и как ис­точ­ник ци­тат для ре­чей и пе­рио­ди­че­ских из­да­ний. Но язык, во­пре­ки ожи­да­ни­ям, еще не ока­зал­ся де­зор­га­ни­зо­ван до бес­смыс­ли­цы, пред­ло­же­ния еще не за­грыз­ли друг дру­га, не по­кро­ши­ли на ку­соч­ки, по-дру­го­му они се­бя, чем мы бы се­бя, они ти­па толь­ко так как-то: с лю­бо­вью к оп­ре­де­ле­ни­ям, сре­ди ог­ром­но­го ко­ли­че­ст­ва об­стоя­тельств бьют­ся над уд­ли­не­ни­ем те­ла, зме­ей вьют­ся и вьют­ся, по­ма­лень­ку-по­ле­гонь­ку, в то вре­мя как коч­ки ме­ша­ют дви­же­нию на­пря­жен­но­го брю­ха, при­хо­дит­ся пре­одо­ле­вать свой путь зиг­за­га­ми, что­бы и рит­ма не на­ру­шить и что­бы пред­ло­же­ния, отя­же­лев­шие и ус­тав­шие, сколь­зи­ли меж­ду пре­пят­ст­вия­ми с ви­ду плав­но, а все их су­до­ро­ги и по­ту­ги ос­та­ва­лись по воз­мож­но­сти не за­ме­чен­ны­ми.

Это всё, что мы мо­жем пред­ло­жить пи­са­те­лям в дан­ном про­спек­те.

13:30, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »

Ох, чуть не за­был — Федр! Од­на­ко не сто­ит удив­лять­ся — о Фед­ре обыч­но за­бы­ва­ют. Федр бу­дет ге­ни­ем. Но ни­кто его та­ко­вым не при­знá­ет, а сам он, ко­неч­но, не бу­дет знать, что он ге­ний. Во­об­ще ге­нии вы­шли из мо­ды, их эпо­ха про­шла, все мыс­ли­мые ге­нии сде­ла­ли свое де­ло за­дол­го до Фед­ра и по­уми­ра­ли, а но­вич­ки лишь вы­ста­ви­ли бы те­перь се­бя на по­сме­ши­ще, по­сколь­ку из­вест­но, что ге­ни­ев боль­ше нет и быть не мо­жет на све­те. Ко­неч­но, Федр не при­ду­ма­ет ни­че­го ори­ги­наль­но­го в со­пер­ни­че­ст­ве сти­лей. Из-за не­го ни один из ли­те­ра­тур­ных жан­ров не по­кон­чит со­бой. Федр как быв­ший раб на всю жизнь со­хра­нит чув­ст­во род­ст­ва с людь­ми, ли­шен­ны­ми го­ло­са и сво­бо­ды. Он бу­дет со­чи­нять бас­ни о ля­гуш­ках, ос­лах и ко­тах, а на са­мом де­ле вы­ра­зит свой взгляд на че­ло­ве­ка, и та­кие мыс­ли ни­ка­ко­му дру­го­му пи­са­те­лю не при­дут в го­ло­ву. Гля­дя на мир сни­зу, из глу­бин ни­ще­ты и уни­же­ния, он со­здаст фи­ло­со­фию раб­ст­ва и иро­ни­че­ски оп­ре­де­лит ее ак­сио­мы. По его соб­ст­вен­но­му оп­ре­де­ле­нию, он вос­поль­зу­ет­ся ста­рым жан­ром, что­бы на­пол­нить его но­вым со­дер­жа­ни­ем. «Кри­ти­ки ска­жут, что всё бо­лее-ме­нее удач­ное я со­драл у Эзо­па, а то, что им не по­нра­вит­ся, они при­пи­шут мне». Дей­ст­ви­тель­но, кри­ти­кам бу­дет на­пле­вать на Фед­ра. И спус­тя го­ды Квин­тил­ли­ан да­же не упо­мя­нет его в сво­их ка­та­ло­гах. Федр не раз бу­дет по­вто­рять, что не счи­та­ет се­бя ни твор­цом жан­ра, ни клас­си­ком. Клас­си­ком был Эзоп. Но и он не изо­бре­тал бас­ни. Де­ло об­стоя­ло во­об­ще ина­че. Федр опи­шет это так: «Те­перь объ­яс­ню крат­ко, за­чем был при­ду­ман жанр бас­ни. При­слу­га и ра­бы, не ре­ша­ясь го­во­рить, что хо­чет­ся, вкла­ды­ва­ли свои чув­ст­ва в прит­чи и, при­кры­ва­ясь шут­ли­вой вы­дум­кой, из­бе­га­ли при­тес­не­ний. Про­топ­тан­ную ими тро­пин­ку я пре­вра­тил в до­ро­гу, при­ду­мал боль­ше, чем они нам ос­та­ви­ли, и кое-что до­ба­вил — на свою го­ло­ву». Се­ян, преж­де чем по­гиб­нуть, ус­пе­ет вы­ис­кать в бас­нях Фед­ра лич­ные вы­па­ды. В ход пой­дут до­нос­чи­ки, сви­де­те­ли да­дут ка­кие тре­бу­ет­ся по­ка­за­ния, и при­го­во­рен­но­му Фед­ру при­дет­ся от­си­деть свой срок (это и есть ис­клю­че­ние, по­то­му что во­об­ще су­дить пи­са­те­лей не бу­дут). Федр еще ска­жет о том, как он по­ни­ма­ет за­да­чу бас­но­пис­ца: «Ес­ли кто-ли­бо оши­бет­ся в сво­их по­до­зре­ни­ях и при­мет на свой счет то, что при­су­ще всем лю­дям, то он лишь по-глу­по­му про­де­мон­ст­ри­ру­ет свою не­чис­тую со­весть. Тем не ме­нее я хо­тел бы пе­ред ним оп­рав­дать­ся: в мои на­ме­ре­ния не вхо­дит ты­кать паль­цем на от­дель­ных лю­дей, я хо­чу по­ка­зы­вать жизнь и че­ло­ве­че­скую при­ро­ду».


13:30, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »
ИСТИНА, ТО ... (1)

Лешек Шаруга


(Текст опубликован в № 12/2009 ежемесячника «Новая Польша»)

Роман Яце­ка Бо­хен­ско­го «Ти­бе­рий, им­пе­ра­тор» — тре­тья часть три­пти­ха, в со­став ко­то­ро­го вхо­дят ро­ма­ны «Бо­же­ст­вен­ный Юлий» и «На­зон, по­эт». Свою кни­гу ав­тор на­чал пи­сать в ок­тяб­ре 1970 г., по­сле че­го пре­рвал ра­бо­ту и вер­нул­ся к ней в 2005 г.; в кон­це 1970‑х он пе­ча­тал от­рыв­ки из ро­ма­на в не­под­цен­зур­ных жур­на­лах «За­пис» и «Пульс». В про­стран­ст­во вос­при­ятия этой кни­ги есть смысл вклю­чить еще од­но про­из­ве­де­ние — «Кро­ва­вые италь­ян­ские де­ли­ка­те­сы», на­пе­ча­тан­ный в 1982 г. сбор­ник ли­те­ра­тур­ных ре­пор­та­жей (воз­мож­но, да­же сво­его ро­да «италь­ян­ский днев­ник» пи­са­те­ля вре­мен тер­ро­ра «Крас­ных бри­гад»). Я об­ра­щаю на это вни­ма­ние, так как опыт, ис­поль­зо­ван­ный в «Де­ли­ка­те­сах», со­здал в «Ти­бе­рии» до­воль­но важ­ный кон­текст.

Кни­гу от­кры­ва­ет пред­став­лен­ный нам рас­сказ­чи­ком-экс­кур­со­во­дом про­спект не­кое­го «бю­ро пу­те­ше­ст­вий», ко­то­рое пред­ла­га­ет чи­та­те­лю до­воль­но-та­ки изо­щрен­ное в эро­ти­че­ском пла­не пре­бы­ва­ние на Ка­при вре­мен Ти­бе­рия, то есть в пер­вые де­ся­ти­ле­тия по­сле Рож­де­ст­ва Хри­сто­ва. Ти­бе­рию при­пи­сы­ва­ли со­зда­ние ми­ра сек­су­аль­ных ор­гий, на­столь­ко изы­скан­ных и из­вра­щен­ных, что, чи­тая их опи­са­ние в про­спек­те, впол­не мож­но бы­ло бы об­ви­нить ав­то­ра в про­па­ган­де пе­до­фи­лии. Но это вряд ли прав­да, ибо, как нас ин­фор­ми­ру­ет экс­кур­со­вод, Ти­бе­рия об­ви­ня­ли в этом бе­зо вся­ких на то ос­но­ва­ний: «Он пал жерт­вой злоб­ных или же по­про­сту без­дум­ных спле­тен. Те на­вяз­чи­вые идеи, ко­то­рые ему при­пи­са­ли, про­ти­во­ре­чат то­му, ка­ким был этот так и не по­ня­тый людь­ми от­шель­ник».

13:29, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »
ИСТИНА, ТО ... (2)

И, ра­зу­ме­ет­ся, не оные ор­гии — глав­ная те­ма кни­ги Бо­хен­ско­го (хо­тя по хо­ду дей­ст­вия ро­ма­на по­доб­ных сцен то­же хва­та­ет), а по­пыт­ка по­нять ха­рак­тер это­го от­шель­ни­ка. При­чем, что важ­но, чи­та­тель — ко­то­ро­го все вре­мя ве­дет во­жа­тай, чья ком­пе­тент­ность в ан­тич­но­сти по на­шим вре­ме­нам пря­мо вну­ши­тель­на, — на­хо­дит­ся од­но­вре­мен­но в двух взаи­мо­про­ни­каю­щих про­стран­ст­вах: древ­но­сти и со­вре­мен­но­сти. Это, кста­ти, од­но из до­сто­инств все­го трип­ти­ха Бо­хен­ско­го, со­дер­жа­ние ко­то­ро­го со­зда­ет ув­ле­ка­тель­ный па­лим­псест, где по­ве­ст­во­ва­ние о на­шем на­стоя­щем на­кла­ды­ва­ет­ся на про­све­чи­ваю­щий сквозь не­го рас­сказ о да­ле­ких вре­ме­нах, что, меж­ду про­чим, при­об­ре­та­ет в од­ном из фраг­мен­тов пре­вос­ход­ную фор­му со­об­ще­ния, увя­зы­ваю­ще­го ла­тынь с со­вре­мен­ным язы­ком: «Ur­bem Ro­ma a prin­ci­pio re­ges ha­bue­re го­ро­дом Ри­мом вна­ча­ле пра­ви­ли ко­ро­ли, li­ber­ta­tem et con­su­la­tum L.Brutus in­sti­tu­it сво­бо­ду и власть кон­су­лов уч­ре­дил Лу­ций Брут, dic­ta­tu­rae ad tem­pu su­me­ban­tur дик­та­ту­ры ус­та­нав­ли­ва­лись вре­мен­но...» и т.д. При­чем это не толь­ко иг­ра и эф­фект­ный «ли­те­ра­тур­ный при­ем»: ро­ма­ны Бо­хен­ско­го от­лич­но ре­кон­ст­руи­ру­ют про­стран­ст­во ла­тин­ской тра­ди­ции со­вре­мен­ной За­пад­ной Ев­ро­пы.

Ти­бе­рий, дей­ст­ви­тель­но по­ка­зан­ный здесь в ка­че­ст­ве от­шель­ни­ка, раз­ре­ша­ет — хо­тя по су­ти де­ла не хо­чет: он дол­го ко­леб­лет­ся, преж­де чем взять власть, — ди­лем­мы вла­сти и зиг­за­ги ис­то­рии. Спле­те­ние ин­триг, слу­чай­но­стей, оше­лом­ляю­щей сме­ны об­стоя­тельств — всё это пред­став­ля­ет им­пе­ра­то­ру вы­зов, с ко­то­рым он по су­ще­ст­ву не очень-то справ­ля­ет­ся. Од­на­ко в этом ему со­пут­ст­ву­ет рас­сказ­чик, тот са­мый во­жа­тай, ве­ду­щий экс­кур­сию на­ших со­вре­мен­ни­ков по ла­би­рин­там про­шло­го, ко­то­рое то­же ока­зы­ва­ет­ся дву­смыс­лен­ным. И ни­че­го стран­но­го, что, об­ра­ща­ясь к ту­ри­стам, он го­во­рит: «Мы, ува­жае­мые гос­по­да, на­хо­дим­ся на Да­ме­цев­те для то­го, что­бы вы мог­ли быть со­бой и вы­би­рать ис­то­ри­че­скую ис­ти­ну по сво­ему же­ла­нию. (...) Над­ле­жа­ло бы толь­ко, быть мо­жет, за­ме­нить не­ко­то­рые ус­та­ре­лые, мерт­во зву­ча­щие сло­ва ка­ки­ми-ни­будь по­ак­ту­аль­ней и вме­сто то­го, что­бы тол­ко­вать об ис­ти­не, го­во­рить, к при­ме­ру, о про­дук­те, (...) как го­во­рят об экс­кур­си­ях се­го­дняш­ние ту­ри­сти­че­ские агент­ст­ва. (...) Про­дук­ты, са­мо со­бой по­нят­но, взаи­мо­за­ме­няе­мы, при­чем мы ведь мог­ли бы еще пред­ста­вить вам бес­ко­неч­ное мно­же­ст­во дру­гих фан­та­сти­че­ских аль­тер­на­тив­ных про­дук­тов, ес­ли на­хо­ди­лись бы не на Да­ме­цев­те, а на ли­те­ра­тур­ном кон­цер­те На­зо­на — по­эта, на­ка­зан­но­го за песнь и за ошиб­ку».

13:29, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »
czwartek, 26 listopada 2009
ИСТИНА, ТО ... (3)

При­ме­ча­тель­ная осо­бен­ность это­го ро­ма­на — а пе­ред на­ми впол­не про­чи­ты­вае­мая от­сыл­ка и к «На­зо­ну, по­эту», и к «Бо­же­ст­вен­но­му Юлию» — со­сто­ит в иро­ни­че­ской трак­тов­ке со­вре­мен­но­сти, пе­ре­хо­дя­щей в ис­то­рию. Рас­сказ­чик (рас­сказ­чи­ки) всех трех ро­ма­нов лишь до из­вест­ной сте­пе­ни со­хра­ня­ют свою трех­ли­кую лич­ность — нет не­до­стат­ка в на­ме­ках на то, что и ан­тик­вар, по­ве­ст­вую­щий о судь­бах Юлия Це­за­ря, и кон­фе­ран­сье, рас­ска­зы­ваю­щий ис­то­рию Ови­дия, и, на­ко­нец, гид, ко­то­рый во­дит экс­кур­сию по ми­ру Ти­бе­рия, — это од­на и та же фи­гу­ра, чье глав­ное свой­ст­во — спо­соб­ность су­ще­ст­во­вать как в про­шлом, так и в со­вре­мен­но­сти.

Но вот по­яв­ля­ет­ся по­ра­зи­тель­ное при­зна­ние: «Ага, это я, экс­кур­со­вод, то есть Ти­бе­рий». Ес­ли это так, то ан­тик­вар тож­де­ст­вен Це­за­рю, а кон­фе­ран­сье — Ови­дию, и все они, сверх то­го, од­но и то же ли­цо. Так кто же? Мож­но пред­по­ла­гать, что в од­но ли­цо объ­еди­ня­ет их ав­тор, Яцек Бо­хен­ский. Это он, рас­ска­зы­вая все слу­чаи, «вы­би­ра­ет ис­то­ри­че­скую ис­ти­ну по сво­ему же­ла­нию», со­зда­вая для нас, чи­та­те­лей, оче­ред­ные «про­дук­ты». И, ко­гда мы за­вер­ша­ем чте­ние «Ти­бе­рия, им­пе­ра­то­ра» се­го­дня, во вре­ме­на про­ве­де­ния «ис­то­ри­че­ской по­ли­ти­ки», иро­ния по­ве­ст­во­ва­те­ля-ав­то­ра, от­нюдь не слу­чай­но при­во­дя­ще­го оп­ре­де­ле­ние «pro­pa­gan­da po­li­ti­ca», ста­но­вит­ся впол­не по­нят­ной: мы уже зна­ем, что так бы­ло все­гда, а в ра­зыс­ка­ни­ях «ис­то­ри­че­ской ис­ти­ны» до­ве­рять мо­жем толь­ко са­мим се­бе, или, соб­ст­вен­но го­во­ря, сво­ей при­хо­ти.



10:07, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »
A vivid and erudite ancient trilogy by Jacek Bocheński


Bocheński puts in his book an enormous passion and extreme

kindness – and a bit of impatience with the eternal comedy

of human endeavours to gain power and divinity.

Jarosław Iwaszkiewicz

Jacek Bocheński is an excellent symbol of the uninterrupted

tradition of an intellectual who announces to subsequent

rulers that he disapproves of the system.

Adam Michnik, “Gazeta Wyborcza“

The entire book boils and bubbles.

“Życie Warszawy”

 “The Divine Julius”, “Naso the poet”, “Tiberius Caesar”

Jacek Bocheński, Boski Juliusz, novel, 2009 (first publ. 1961), 208 pages; Nazo poeta, novel, 2009 (first publ. 1969), 272 pages; Tyberiusz Cezar, novel, 2009; 250 pages.

It is a gripping historical trilogy written by a great Polish writer and translator of Roman literature – Jacek Bocheński. Those, who claim that writing about Caesar, Ovid or Tiberius is safe, are mistaken. Bocheński met the fate of ancient authors – attempts were made to efface his existence as the writer and remove his books from libraries. Fortunately these attempts were not successful.


"The Divine Julius: Notes of an Antiquarian" – a vividly written half essay, half portrait of Julius Caesar, the ruler of Ancient Rome. A penetrating study of human character wasted by either a lust for power and fear or – on the other hand – a desire to be left alone. Because people will accept every form of power as long as they can sleep, earn money, have fun and rest. Thanks to the author’s mastery and subtlety the story has a universal meaning, current wherever and whenever a dictatorship is born.



"Naso the Poet" – a novel based on the events from the life of the greatest lyrical poet of Ancient Rome. Bocheński focuses on the Ovid’s mysterious exile. Nobody knows why the poet fell from the emperor’s grace. Was it because of his frivolous works, a courtly scandal or as a result of a political scheme? With passion and erudition the author reminds his readers that ancient history carries on until today, because the world wants to be deceived. And it will be deceived.


"Tiberius Caesar" – the latest essay-novel started by Bocheński in the 70s. Guided by the author we tour Capri Island where Tiberius – a ruler who arouses controversy until now – lived and died. Following the steps of the emperor we imperceptibly move to ancient times. We participate in the lives of the rulers, family and political crimes and schemes. The author quotes the works of Tacitus and Suetonius but continually refers to contemporary times. The ancient world and the one around us intermingle in a very intimate relation. It is an erudite, inspiring and extremely interesting journey in time, space and imagination.

*   *   *

Jacek Bocheński (b. July 29, 1926) – a splendid writer, essayist, journalist, translator of German and Roman literature. He was an opposition activist, co-founder and editor of an independent underground magazine “Zapis”. A key figure of anti-communist Polish culture, he was punished for his choices with a ban to publish. His works have been translated into German, French, Russian, Hungarian, Slovak and Estonian. He lives in Warsaw, Poland.

10:02, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »
czwartek, 19 listopada 2009
Jacek Bocheński - "Tiberius Caesar" (english)


This novel about Tiberius completes Jacek Bocheński’s Roman trilogy. The first part, Divine Julius (1961) and the second, Naso the Poet (1967), were read as examples of “Aesopian” literature, which escapes into the language of allusion and the metaphor of historical costume as a way of smuggling unprintable truths past the censor. In the character of Julius Caesar the figure of Joseph Stalin could be seen, and the novel about Ovid seemed to be describing the fate of the exiled poet Joseph Brodsky. Tiberius Caesar bids us look at those novels in a new light. In telling the story of a great ruler, a man who wanted to change the world but was ill-starred and had the historians against him, Bocheński writes about age-old human passions, fears and desires, terror and courage, the nature of power, and the role of necessity and chance in our life. He also considers what is historical truth, what is cruelty and what is sexuality, and asks the question: “what does it mean to be oneself?” Like the earlier ones, this novel too teaches the lesson that human nature never changes. But thanks to this message this novel about Tiberius, which Bocheński started writing in 1970 and abandoned for several decades when even his friends found his descriptions of Roman decadence too extreme and sexually bold, is also about our modern era. As the narrator of his novel Bocheński has a tour guide (in Divine Julius it was an antiquarian, and in Naso the Poet it was a compère and an investigator). Timescales mix, so do the voices of ancient historians and characters in the novel, and also those of the people taking part in the tourist trip. Bocheński’s narrator conducts a polemic with the ancient and modern Italian Marxists who ended up as the spiritual mentors of the Red Brigades (Bocheński is also the author of Blood-Red Italian Sweetmeats, an excellent book about terrorism). This expedition to ancient Rome and its provinces is a journey deep into the soul of modern-day man, the heir to Tiberius and his equal.


Jacek Bocheński (born 1926) is an eminent essayist and journalist, as well as a novelist and translator from German and Latin. From 1997-99 he was president of the Polish PEN Club.

16:39, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »
Tiberius Caesar (english)

Come on, hurry up! The accelerated pace of the world. The new comedy of life. But of course, applause is essential. Right now, from the very start. Ladies and gentlemen, you are invited to a session of the Senate in Rome. A murmur runs through the public of some two thousand – that’s who you are. The session is being held at the Curia, a historical building on the Forum, recently restored by Julius Caesar, and carefully completed by Augustus. As I conduct you inside, note the high walls and the long, rectangular nave – in the middle, please, on either side there are parallel rows of seats. Please find yourself a place. Excellent acoustics. Today’s agenda includes only one item, well, all right, two items: the first citizen’s statement and a debate. What first citizen? Who appointed him? By what right? A murmur among the opposition. It’s a put-up job! Manipulation! Provocation! Who appointed Tiberius as first citizen? In the city of Nola, straight after the death of Augustus, it was announced that Tiberius had assumed power. Applause. Maybe Livia appointed him? Murmurs, applause. He is her son, that’s all. But that does not authorise her to declare Tiberius first citizen. All right, I, the tour guide… applause… please pay attention. I am authorised to announce… Authorised by whom? By Tacitus, The Annals, Book One, paragraph seven. Whistles, applause. I am authorised to announce that at the present time Tiberius is not yet performing the function of first citizen. Whistles. Not yet? He has not summoned this session as first citizen. Illegally! Illegally! Hubbub among the opposition. He has summoned this session legally by force of the tribune’s entitlements that are his right and by no other… Caesar! Caesar! An ovation…. and by no other… Caesar! Caesar! My words are lost in the tumult. Suddenly a lone voice cries: Who killed Agrippa Postumus? Please do not disrupt… Postumus! Postumus! Postumus! Agrippa Postumus! Where is Agrippa Postumus? There is no such item on today’s agenda. Who killed him? Please be quiet. The agenda includes the son’s statement about honouring his late father. And a debate. And a debate.

Once again I insist that you please be quiet. The announcements will be read out. The consuls of the current term have sworn an oath of loyalty to the first citizen. What first citizen? The first citizen is dead. All right, the son of the deceased. The dead man never wanted that son. It’s usurpation! Voice: But he adopted him. Voice: Because he had to. The second announcement will be read out. Applause. The sworn-in consuls have already administered further oaths themselves… Tacitus: As if the old republican regime still existed. They administered the oath to Seius Strabo, prefect of the Praetorian Guard (information for those in the know: Seius is the father of Sejanus, the future prefect of the Guard, whose final fortunes will one day be announced by light signals on Capreae). Public security… applause… is guaranteed. Applause. They have administered the oath to the head of the supply programme… Applause. Provisioning the population… Voice: Who killed Agrippa?

Ladies and gentlemen, I am authorised to announce that the prisoner Agrippa Postumus, mentally disturbed, condemned by decree of the Senate to remain in a place of isolation, was indeed in those days executed. By whom? By a centurion who did, perhaps, abuse… On whose orders? Gentlemen, I am authorised to announce that the first, I am sorry, the son of the late Augustus Caesar, Tiberius Caesar, did not give the order and will not pass comment on it. A murmur among the people. Tacitus: Simulabat iussa patris. He faked his father’s order. Tacitus’ inscrutable words.

But this matter is not on today’s agenda. Behind the scenes people are saying it was going to be, and by decision of Tiberius the centurion who killed him was supposed to testify before the Senate, but the matter was taken off the agenda when Sallustius Crispus intervened with Livia. Who is Sallustius Crispus? The head of the political cabinet. Of what? The cabinet? We have never heard of such a thing. What sort of cabinet? A secret one. Naturally, but whose? The first citizen’s cabinet. Meaning whose? The new one or the old one? It’s always the same cabinet. Aha, aha. And this head, or whatever he is… Sallustius Crispus, intervened with Livia, not Tiberius? They say he’s her man. He intervened so that Tiberius would not present all the matters to the Senate to examine that apparently he wanted to. There are certain matters, state secrets, the friendly suggestions of advisors, the operations of services that must be subject to one-man control – that is a condition of responsible governing. That is how Sallustius Crispus put it. Tacitus: For fear that he would be responsible himself.

But please come into the hall. In a moment the first citizen will enter, in other words the son of the Divine Augustus, to address the gathering of father-senators. The son is coming with a military escort and is accompanied by his own son, Drusus. He is woebegone and distressed, in mourning for the Divine One, whose body he has not left for the past few days, as he put it in his edict convoking the Senate. He repeats these words.

“Senators, I have taken the liberty of calling you together for one single purpose, that we might confer on how to honour my father. I intend to give him a ceremonial funeral and pay him all due homage. Only so far do I claim for myself the right to take public action – I have no aspirations beyond that.”

He has a speech written out in praise of the deceased, and starts to read it, but his voice falters. He cannot control his agitation, his excessive emotion and pain, no one knows exactly what his feelings are. No one understands the meaning of his declaration that he has no aspirations. Is he in such terrible despair because of his father’s death? Is he an actor? Or a hypocrite?

“I have lost my voice,” he says. “I would rather lose my life than my voice at this moment.”

He asks his son Drusus to read his speech to the end. So in his father’s name Drusus reads a tribute to his grandfather, the Divine Augustus. Tiberius is still unable to pull himself together. Thank you for being willing, despite a colossal difference in eras and cultures, to adapt to this atmosphere. The Senate are silent as they concentrate on mourning. Please maintain this solemn mood for a while longer. The vestal virgins will now enter the hall.

The vestal virgins bring in the dead man’s will. It will be read out. Tiberius tells his secretary to do this, a freed man, an anonymous person fulfilling a purely technical role, more or less what a record player does for you at home. Please take no notice of the freed man, but listen to the will. There is no amplification, no cameras, microphones or screens, because they didn’t exist. But there is a will.


16:36, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »
Jacek Bocheński - "Tiberius Caesar" (deutsch)

Der Tiberius-Roman bildet den Abschluss von Jacek Bocheńskis römischer Trilogie. Ihre beiden ersten Teile Göttlicher Julius. Aufzeichnungen eines Antiquars (1961) und Der Täter heißt Ovid (1967) wurden als Beispiele einer „äsopischen Prosa” interpretiert, die sich einer anspielungsreichen Sprache und der Metapher des historischen Kostüms bedient, um heikle Inhalte vor der Zensur zu verschleiern. In der Figur des Julius Caesar erkannte man Josef Stalin, der Ovid-Roman schien vom Schicksal des zu Zwangsarbeit verurteilten Schriftstellers Joseph Brodsky zu erzählen. Der Roman Tiberius Caesar zwingt zu einer erneuten Auseinandersetzung mit den ersten beiden Teilen der Trilogie. Bocheński schildert die Geschichte eines großen Herrschers, eines Menschen, der die Welt verändern wollte, und der das Pech hatte, die Chronisten gegen sich zu haben. Er erzählt von den ewigen menschlichen Leidenschaften, Ängsten und Sehnsüchten, von Feigheit und Mut, vom Wesen der Macht sowie von der Rolle des Unvermeidlichen und des Zufalls in unserem Leben. Er stellt die Frage nach der historischen Wahrheit, nach dem Wesen von Grausamkeit und Erotik, und er versucht zu verstehen, was es heißt, man selbst zu sein. Dieser Roman vermittelt (wie bereits seine Vorläufer) die Einsicht, dass die menschliche Natur unveränderlich ist. Doch aus diesem Gedanken folgt, dass der 1970 begonnene und lange Jahre zur Seite gelegte Tiberius-Roman (sogar Freunde des Autors hielten die Schilderungen der römischen Dekadenz für zu drastisch und gewagt) auch von unserer Gegenwart handelt. Bocheński erzählt die Geschichte Tiberius' aus der Sicht eines Reiseleiters (in Göttlicher Julius war es ein Antiquar, in Der Täter heißt Ovid ein Conférencier und Ermittler). Gegenwart und Vergangenheit gehen ineinander über, die Stimmen der antiken Chronisten überlagern sich mit denen der Romanfiguren und schließlich mit denen der Reisegesellschaft. Der Erzähler polemisiert gegen die alten und neuen italienischen Marxisten, die als geistige Lehrer der Roten Brigaden endeten (Bocheński schrieb auch ein ausgezeichnetes Buch über den italienischen Terrorismus mit dem Titel Blutige Spezialitäten). Die Reise in das antike Rom und seine Provinzen ist auch eine Reise in die Seele eines heute lebenden Erben und Altersgenossen Tiberius'.


16:32, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »
Tiberius Caesar (deutsch)

Tempo, Tempo! Der beschleunigte Rhythmus der Welt. Die neue Komödie des Lebens. Aber sicher doch, Applaus ist unentbehrlich. Schon jetzt, gleich zu Anfang. Sie wohnen nun einer Senatssitzung im alten Rom bei. Unruhe unter den etwas über zweitausend Zuschauern, also Ihnen selbst. Ort der Verhandlung: die Kurie, ein historisches Gebäude auf dem Forum, zuletzt von Julius Cäsar restauriert, von Augustus gewissenhaft fertiggestellt. Bitte folgen Sie mir ins Innere, die hohen Mauern, das rechteckige Langschiff, in der Mitte zu beiden Seiten die parallelen Sitzreihen. Bitte nehmen Sie Platz. Eine hervorragende Akustik. Die Tagesordnung sieht nur einen einzigen Punkt vor, nun gut, zwei Punkte: ein Exposé des Ersten Bürgers mit anschließender Diskussion. Welcher Erste Bürger? Wer hat ihn ernannt? Mit welchem Recht? Unruhe in den Reihen der Opposition. Mystifikation! Manipulation! Provokation! Wer hat Tiberius zum Ersten Bürger ernannt? Tiberius wurde noch in Noli, unmittelbar nach dem Tode Augustus, zum Herrscher ausgerufen. Applaus. Hat ihn etwa Livia ernannt? Unruhe, Applaus. Er ist eben ihr Sohn, Punktum! Aber das gibt ihr nicht das Recht, ihn zum Prinzeps zu ernennen. Gut, ich, Ihr Reiseleiter Rechtsgrundlage, Rechtsgrundlage! Applaus. Wer applaudiert? Die Mehrheit applaudiert. In welcher Sache? Die Mehrheit applaudiert Tiberius bereits im Voraus. Gut, ich, Ihr Reiseleiter … Applaus … bitte um Ihre Aufmerksamkeit. Ich bin zu der Erklärung ermächtigt … Ermächtigt von wem? Von Tacitus, Annales, erstes Buch, siebter Abschnitt. Pfiffe, Applaus. Ich bin zu der Erklärung ermächtigt, dass Tiberius zum gegenwärtigen Zeitpunkt noch gar nicht als Erster Bürger fungiert. Pfiffe. Noch nicht? Er hat diese Ratssitzung nicht in seiner Funktion als Erster Bürger einberufen. Illegal! Illegal! Tumult in den Reihen der Opposition. Er hat diese Sitzung legal, kraft der ihm zustehenden Tribunatsgewalt einberufen, und lediglich … Caesar! Caesar! Ovationen … und lediglich … Caesar! Caesar! Meine Worte gehen im Tumult unter. Plötzlich eine einzelne Stimme: Wer hat Agrippa Postumus getötet? Ich bitte um Ordnung … Postumus! Postumus! Postumus! Agrippa Postumus! Wo ist Agrippa Postumus? Dieser Punkt steht nicht auf der Tagesordnung. Wer hat ihn getötet? Ich bitte um Ruhe. Die Tagesordnung sieht ein Exposé des Sohns zur Frage der Ehrung seines verstorbenen Vaters vor. Mit anschließender Diskussion. Mit anschließender Diskussion.

Ich bitte noch einmal ausdrücklich um Ruhe. Ich verlese nun die amtlichen Mitteilungen. Die Konsuln der laufenden Amtszeit haben dem Prinzeps den Treueeid geleistet. Welchem Prinzeps? Der Prinzeps ist verstorben! Nun gut, dem Sohn des Verstorbenen. Der Verstorbene hat diesen Sohn niemals gewollt. Usurpation! Jemand: Aber er hat ihn adoptiert! Ein anderer: Weil er musste! Ich verlese nun die zweite amtliche Mitteilung. Applaus. Die vereidigten Konsuln haben ihrerseits die nachfolgenden Eide abgenommen … Tacitus: Als bestünde noch immer die alte republikanische Ordnung. Der Präfekt der Prätorianergarde Seius Strabo wurde vereidigt (zur Information für Eingeweihte: Seius ist der Vater von Seianus, des künftigen Gardepräfekten, von dessen endgültigem Schicksal dereinst Leuchtsignale in Richtung Capri künden werden). Die öffentliche Sicherheit … Applaus … ist gewährleistet. Applaus. Der Chef des Verpflegungsprogramms wurde vereidigt … Applaus. Die Versorgung der Bevölkerung mit Lebensmitteln … Jemand: Wer hat Agrippa getötet?

Verehrte Herrschaften, ich bin zu der Erklärung ermächtigt, dass der geistig verwirrte und kraft eines Senatsbeschlusses in die Verbannung geschickte Agrippa Postumus, in der Tat vor wenigen Tagen hingerichtet wurde. Von wem? Von einem Zenturio, der möglicherweise unter Missbrauch seiner … Auf wessen Befehl? Verehrte Herrschaften, ich bin zu der Erklärung ermächtigt, dass der Prinzeps, Verzeihung, der Sohn des verstorbenen Kaisers Augustus, Tiberius Caesar, diesen Befehl nicht erteilt hat und nicht beabsichtigt, ihn zu kommentieren. Aufregung unter den Herrschaften. Tacitus: Simulabat iussa patris. Er tat, als sei es ein Befehl seines Vaters. Die ehernen Worte des Tacitus.

Aber dieser Punkt steht nicht auf der Tagesordnung. In den Wandelgängen erzählt man sich, es habe einen Beschluss Tiberius' gegeben, nach dem der besagte Zenturio eine Aussage vor dem Senat machen sollte, doch der Punkt wurde von der Tagesordnung genommen, nachdem Sallustius Crispus bei Livia interveniert hatte. Wer ist Sallustius Crispus? Der Chef des politischen Kabinetts. Wovon bitte? Ein Kabinett? Davon haben wir noch nie etwas gehört. Was soll das für ein Kabinett sein? Ein geheimes. Sicher, aber wem untersteht es? Dem Prinzeps. Welchem? Dem alten oder dem neuen? Es besteht unverändert. Aha, aha. Und dieser Chef, dieser wie hieß er gleich … Sallustius Crispus, der hat bei Livia interveniert und nicht bei Tiberius? Man sagt, er gehöre zu ihren Leuten. Mit seiner Intervention wollte er verhindern, dass Tiberius all diese Vorgänge dem Senat vorträgt, wie er es offensichtlich vorhatte. Es gebe gewisse Angelegenheiten, Staatsgeheimnisse, vertrauliche Hinweise von Beratern, geheimdienstliche Operationen, die der Kontrolle eines Einzelnen unterliegen müssten, dies sei eine Grundlage verantwortungsvollen Herrschens. So hat sich Sallustius Crispus ausgedrückt. Tacitus: Vor Angst, man könnte ihn selbst zur Verantwortung ziehen.

Darf ich Sie dennoch in den Saal bitten? In wenigen Augenblicken wird der Prinzeps, der Sohn des Göttlichen Augustus, eintreffen, um zu den versammelten ehrwürdigen Senatoren zu sprechen. Bitte respektieren Sie die Würde des Augenblicks. Vom Forum her ertönen bereits Ovationen. Der Sohn erscheint, umgeben von einer Militäreskorte und in Begleitung seines eigenen Sohnes Drusus. Er ist tief betrübt und niedergeschlagen, in Trauer um den Göttlichen, von dessen Bahre er sich während der vergangenen Tage nicht einen Schritt entfernt hat, wie er es in seinem Edikt zur Einberufung des Senats formulierte. Jetzt wiederholt er diese Worte.

Aus dem Polnischen von HEINZ ROSENAU

16:30, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »
Aнтичность в костюме ...

... современности.

... В современной польской литературе творчество Яцека Бохенского стоит особняком. А, может, даже не только в современной и не только в польской литературе. Самым известным, но отнюдь не единственным, достижением писателя является  так называемая римская трилогия, состоящая из романов: «Божественный  Юлий, «Назон-поэт» и «Тиберий Цезарь». Первая книга, «Божественный Юлий» русскому читателю известна, так как вышла на русском языке в 1974 году в сборнике «Современные польские повести». Этот римский триптих Яцек Бохенский писал почти полвека. Последняя часть – «Тиберий цезарь» появилась в польских книжных магазинах в середине 2009. Это событие стало непосредственным поводом встречи с выдающимся писателем, переводчиком, публицистом и эссеистом. Предлагаем вашему вниманию рассказ Яцека Бохенского о своей жизни и творчестве ...

Слушайте звуковой файл:


*   *   *

Яцек Бохенский - "Божественный Юлий":




В повести "Божественный Юлий" эрудит-антиквар, обладающий ироническим складом ума реконструирует и комментирует историю борьбы Цезаря за власть. Такой рассказчик-интерпретатор представляемых фактов живо и непринужденно беседует с читателем, делится с ним своими наблюдениями, сомнениями и предположениями.

Четыре главы повести демонстрируют методы, с помощью которых Цезарь устанавливал неограниченную власть, создавал вокруг себя «божественный ореол»: «жестокость», «милость», «любовь», «ненависть». Идеальный правитель, мудрый вождь, наблюдательный психолог, знаток человеческих характеров, превосходный стилист, преданный любовник Клеопатры, красавец мужчина, увенчанный лавровым венком… Тьма блестящих качеств, создавших легенду о Юлии Цезаре. Всего этого не скрывает от читателя антиквар. Но он показывает и обратную сторону «божественного» лика.

16:29, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »
Львів, 24.04.2013

Львів відвідав письменник Яцек Бохенський

НТА-Новини-Львів: 24.04.2013

Творчий візит. Наше місто відвідав уродженець Львова, а сьогодні - всесвітньовідомий польський письменник Яцек Бохенський. Цей автор здобув популярність насамперед своїми романами про античний світ - книгою про Овідія «Назон-поет» та «Божественний Юлій Цезар», переклад яких не так давно з'явився і українською. Тексти Бохенського, кажуть літературознавці, цікаві з однієї причини, адже є сумішшю біографії, детективу, любовної белетристики та психологічної прози. Звичайно, що усе це підкріплено правдивими історичними фактами.

16:28, jacekbochenski , International
Link Dodaj komentarz »